Вика Бегальская: «Свобода приходит нагая».

Это была никакая не пошлость, а искреннее желание преодолеть своё одиночество. Из этого и родилась серия портретов таких раскомплексованных сексуальных женщин.

Всплеск чувственности, желания, присущие экспрессионизму, прослеживаются в каждой работе московской художницы Вики Бегальской. В её выставке «Стыд» показаны более 30 работ, не вполне умещающихся в принятые представления о женской свободе и приличиях. Куратор выставки Анатолий Осмоловский беседует с Викой о причинах, пробудивших интерес к столь откровенной теме.

— Первый вопрос традиционный: когда ты начала живописью заниматься?
— Сравнительно недавно, в 2003 году.

— Почему тебя пробило на это?
— Понесло в живопись? Вообще-то мне свойственно увлекаться новым, захотелось попробовать себя в живописи, хотя до этого я занималась видео, и в принципе достаточно успешно.

— И как ты почувствовала, что у тебя получается?
— Люди говорят, смех.

— У тебя самой есть какая-то система координат, ценностей? Как ты узнаёшь, что у тебя такая картина получилась, а другая не получилась?
— В первую очередь это стремление достижения чувства внутренней гармонии. Ты понимаешь, что картина окончена, когда она тебе нравится, внутренне она тебя радует: композицией, цветом… всем. В первую очередь для меня это и служит критерием оценки.

— Критерием является чувство? Неанализируемое состояние? Нельзя сказать, что здесь я красное пятно положил — это удачно, в следующий раз я положу точно такое же пятно здесь. Выбрасываешь свою энергию на холст — и выбрасываешь её до такой степени, пока ты не почувствуешь внутреннюю пустоту. Так?
— С одной стороны, так, а с другой, когда создаёшь ряд произведений, начинаешь анализировать, какие в этой серии более удачные работы, где красное пятно легло более удачно, и дальше пытаешься повторять, усовершенствовать удачные находки и приёмы, но критерием того, что произведение получилось, служит необъяснимое внутреннее чувство.

— Как получаются серии и как ты находишь темы работ?
— Прислушиваюсь к своим эмоциям. Что меня волнует больше всего именно сейчас, в данный момент, и как я могу это передать именно языком живописи. К примеру, было время, когда мне было интересно создавать женские портреты, после встречи с одной из женщин, реальных. Постепенно получился целый ряд женских портретов, такая серия.

— Эротического содержания. Почему эротического? Почему такая тематика?
— После встречи с женщиной Валей. Ей было 50 или 52 года, и она, не стыдясь своего тела, исполнила по моей просьбе стриптиз, станцевала перед камерой, рассказала историю своей жизни. У неё совершенно не было чувства закомплексованности, стыда, она была так искренне трогательна и наивна в своём желании понравиться. И, с одной стороны, можно было увидеть в этом пошлость, а с другой стороны, это была никакая не пошлость, а искреннее желание преодолеть своё одиночество. Вот это меня и поразило. Из этого и родилась серия портретов таких раскомплексованных сексуальных женщин.

— Она за деньги это делала?
— Нет, не за деньги — из любви к людям. В фильме она говорит об этом.

— А кто её стриптиз смотрел, кроме тебя?
— Был мужчина, инкогнито. Я, кстати, не учитывала этот момент

— Ну хорошо, а если, например, такая раскомплексованная сексуальная женщина посмотрит на эту живопись, какие чувства ты бы хотела возбудить в ней?
 — Хотелось бы, чтобы она не оставила её равнодушной. Вызвала бы эмоции, всё равно какие: положительные или отрицательные. Вообще в занятии живописью таится некая внутренняя алхимия, потому что, с одной стороны, живопись возбуждает, прежде всего тебя самого; я имею в виду, что начинаешь рисовать, когда испытываешь сильное чувственное возбуждение: сексуальное, эмоциональное. С другой стороны, глядя на картину в процессе работы, ты прежде всего считываешь сочетание цветов, пластику, форму. То есть чувства, которые ты изначально вкладывал в картину, трансформируются в соединение формы и цвета, а к окончанию работы эмоции, подвигнувшие тебя к созданию произведения, полностью выхолащиваются, исчезают. Магия такая живописи.

— Хорошо, если мы говорим о живописи и магии живописи, тогда нужно, конечно, задать вопрос относительно исторических аспектов. Во-первых, какие художники тебе в истории представляются наиболее важными, которые повлияли на тебя, возможно, вдохновили тебя или актуальные для тебя в сегодняшней ситуации?
— Прежде всего это экспрессионисты, конечно же, немецкие, так как экспрессионизм, как известно, был актуализирован в Германии Фридрихом Ницше. Вообще для немецкого изобразительного искусства всегда был характерен поиск эстетики уродства. Ещё со времён Средневековья немецкие художники могли находить прекрасное в безобразном: Кранах, Грюневальд, Дюрер. Дальше очень важно влияние на становление экспрессионизма как стиля таких готических мастеров, как Эль Греко, Питер Брейгель Старший. Потом идут французские постимпрессионисты, швейцарец Фердинанд Ходлер, норвежец Эдвард Мунк, бельгиец Энсор. И наконец, группа «Мост» (1905 год, Дрезден), первое объединение художников-экспрессионистов: Блейль, Кирхнер, Хеккель, Нольде и т.д. Из современных — художники New Wild («Новые дикие»), среди них мой любимый художник Кипенбергер, Базелиц, Альберт Оехлен, Феттинг, Иммендорф, Люперц, Пенк. Из наших современников — это Даниэль Рихтер, Питер Дойг, Миззе, его живопись и скульптура.

— Иммендорф — это предыдущее поколение, 80-е года?
— Восьмидесятые, но он сравнительно недавно был ещё жив, и его работы очень современны.

— Хорошо, а из российской традиции есть какие-то пересечения?
— Наш известный экспрессионист, который сильно повлиял на становление этого направления, — Кандинский. Кандинский основал несколько групп в своё время, самая известная из них была «Синий всадник».

— А в актуальной ситуации московской, российской или восточноевропейской ты каким образом себя рассматриваешь? Если рассматриваешь, конечно. Например, в искусстве концептуализма тебе что-то близко или ты считаешь, что твои работы — это радикальный разрыв с концептуализмом?
— Экспрессионизм ведь возник как радикальный стиль. Например, движение «Новые дикие» возникло в 80-х в противовес концептуализму и минимализму как интеллектуальному искусству. Концентрация была перенесена на передачу эмоций. Художники пытались создать инновационно-образное, эмоциональное и субъективное искусство. На российской арт-сцене тоже есть целый ряд художников-живописцев, работающих в традиции экспрессионизма: Пётр Швецов, Влад Кульков, Егор Кошелев, Валерий Чтак.

— Ну хорошо, ты общаешься с концептуалистами, смотрит Звездочётов на твои работы и говорит: «Ни х… себе мазня!»
— Нет, Звездочётов мне говорит: «Что я могу сказать? Ты живописец, у меня такая поверхность никогда не получается». То есть ничего такого не говорит: «Ни х… себе, зачем ты это нарисовала?»

— Ну почему, в 90-е годы от них такое вполне можно было услышать. Запрещено было заниматься живописью вообще, и тот, кто занимался живописью, был последним придурком.
— Да, но сейчас времена изменились, они стали более терпимы. Например, мы были этой весной в Шаргороде с известным концептуалистом Никитой Алексеевым, он говорил: «Вика, я такую живопись не люблю, но за серьёзный труд — уважаю».

— Да, у него мягкая позиция. Когда мы разрабатывали каталог и вообще эту выставку, то я отметил, что сексуальность, сексуальные перверсии являются темой твоей работы в видео, в живописи, собственно даже в таких совсем абстрактных работах, если психоанализом заниматься, то это всё можно увидеть. Так вот, у меня такой вопрос: это сознательное тематизирование? Вот ты говоришь, что тебя натолкнуло одиночество некой женщины Вали на целую серию работ, но всё-таки понимаешь, одиночество — довольно депрессивная тема. Я бы сказал, что тема твоих работ не одиночество совсем...
— Нет, ты не понял, не одиночество. Парадигма: с одной стороны, вроде бы пошлый жест, что женщина откровенно себя демонстрирует, с другой стороны, её искренность, граничащая чуть ли не с детской наивностью, то есть некое преодоление условностей. Вот это меня натолкнуло.