Последняя песня последнего самурая.

Сайго Такамори сначала объявили предателем и врагом нации, а потом вознесли до статуса национального героя, его признали «человеком чести и носителем народного духа».

«Заслуги нашего возлюбленного Сайго перед нацией не нуждаются в панегириках, ибо они засвидетельствованы глазами и ушами народа». Такова надпись на памятнике Сайго Такамори (1827–1877) в саду Уэно (Токио); памятнике тому, кого японское правительство сначала объявило предателем и врагом нации, а потом вознесло до статуса национального героя. Сейчас Сайго — один из самых популярных персонажей японской истории, эталон героизма и сострадания: «человек чести, носитель народного духа», «свеча, расходующая себя, чтобы возжечь других». Его история вдохновила Джона Логана (John David Logan) на написание книги «Последний самурай», где Сайго Такамори стал прототипом князя Кацумото. Потом Эдвард Цвик (Edward M. Zwick) снял по роману знаменитый фильм, правда, от исторического Сайго там не осталось почти ничего.

Такамори был выходцем из обедневшей самурайской семьи, проживавшей в княжестве Сацума на самом юге Японии. В детстве он получил классическое дворянское образование: владение мечом, конфуцианская философия, каллиграфия и поэзия. В школе к Такамори прилипли два прозвища — «остолоп» и «выпученные глаза». Действительно, мальчик с виду был флегматичен, но временами на него накатывали приступы ярости. Так что мало кто искал его дружбы. Зато Сайго был самостоятелен в суждениях, откровенен и неортодоксален — качества которые доставили ему немало хлопот во время службы в магистрате, но они же впоследствии вознесли его на самую вершину власти. В «большую жизнь» Такамори вышел двадцати шести лет от роду благодаря своему патрону даймё (князю) Сацумы — Симадзу Нариакире (1809–1858), который взял его вместе с собой в Эдо (старое название Токио) — административную столицу Божественной страны. Надо сказать, что это была бурная эпоха начала новой Японии, получившая название «Реставрация Мэйдзи», когда страна, вздыбленная как конь Медного всадника, встала на путь модернизации. И Сайго было суждено принять в этом процессе самое активное участие.

Все началось 8 июля 1853 года, когда в бухте Суруга, недалеко от Эдо, появились четыре американских военных корабля под командованием коммодора Мэттью Перри (Matthew Calbraith Perry, 1794–1858). Насмерть перепуганные японцы окрестили невиданные махины «черными» — за облака дыма, валящие из труб. Эффекту способствовала и дюжина холостых выстрелов из крупнокалиберных орудий. Но Перри не шутил: у него с собой было послание президента США Милларда Филлмора (Millard Fillmore, 1800–1874) к японскому императору (микадо) и он был уполномочен открыть огонь на поражение, если японцы вдруг вздумают сопротивляться или откажутся от переговоров. Но до этого не дошло. И вот американцы сходят на берег… Казалось бы, событие вполне ординарное. Но только не для Японии. Ведь Страна восходящего солнца была на 200 лет закрыта для иностранцев: и торговые, и дипломатические отношения с окружающим миром находились под строгим запретом.

Перри передал письмо для императора и предупредил, что вернется сюда через несколько месяцев, и если японское правительство не подготовится к заключению торгового договора, он откроет огонь из всех корабельных орудий. Припугнутые жители Японии решили не противиться воле небес и, когда американский коммодор появился вновь зимой 1854-го, подписали с ним требуемый договор, получивший название Канагавского. Согласно его пунктам, для торговых кораблей США открывалось несколько японских портов и предоставлялся режим наибольшего благоприятствования.

Однако среди японцев соглашение оказалось непопулярным. Впрочем, это была головная боль не столько императора Комэя (правил 1846–1867), обладавшего лишь номинальной властью, сколько сёгуна Иэсаду (правил 1853–1858) — настоящего правителя Японии. Так что в национальном унижении обвиняли именно его, благо недовольных Иэсаду в стране было предостаточно.

Сёгунат — это особая форма правления, утвердившаяся в Стране восходящего солнца с XII века. С этого времени у власти попеременно стояли несколько военных кланов, которые выбирали из своего рода сёгуна, то есть «военачальника». Именно он совместно с бакуфу («ставкой»), исполнявшей роль кабинета министров, и управлял страной. Что касается императора, то, в соответствии с сёгунской пропагандой, считалось, что он как сын богини Аматэрасу слишком свят для того, чтобы пятнать себя мирскими занятиями. Фактически же микадо был пленником: ему было позволено пребывать только в Госё — собственном дворце в Киото.

С начала XVII века Японией правили сёгуны из клана Токугава, опиравшегося на избранную феодальную аристократию — фудай-даймё, то есть князей, предки которых помогли Токугава прийти к власти. Начало правления новой династии было спокойным, но в середине XVIII века в стране начались процессы, которые через сто лет привели к падению власти сёгунов. Главный из них — невостребованность и обеднение самурайства. Дело в том, что с начала XVII века в Японии не было войн. Вообще это, конечно, хорошо, но вот самураи оставались не у дел, превращаясь в непроизводительное сословие, что их очень беспокоило. С другой стороны, даймё было все труднее содержать на своей службе большие отряды воинов-профессионалов. Доходность их имений падала, соответственно уменьшались и самурайские пайки. Кроме того, даймё были обязаны раз в два года жить рядом с сёгунской ставкой (Эдо) в подтверждение своей лояльности правящей династии, что требовало непомерных расходов. В результате в стране появилось много ронинов (до 400 тыс.) — самураев, ушедших от своего господина добывать себе пропитание иным путем. Этот «иной путь», как правило, оказывался разбоем на большой дороге.