Читателям предстоит путешествие в мир пиратства, который существует вопреки логике, где миф смыкается с реальностью, домыслы с фактами.
Может, и не стоило писать наш отзыв на книгу тринадцатилетней давности, но, поскольку сведения из сего «кладезя истории морского разбоя» нередко перепечатываются последователями Б. Воробьева, хотелось бы обратить их внимание на некоторые досадные несуразности, вкравшиеся в текст упомянутой книги. Эти несуразности, конечно, стали возможны лишь по той простой причине, что автор подошел к теме пирaтства как начинающий любитель. И, как у всякого начинающего любителя, в его творчестве содержится много восторженных «открытий Америк» (которые он открывает, прежде всего, для себя самого) и совершенно отсутствует какая бы то ни была новизна. Более того, даже к общеизвестным фактам он относится не с позиции их критического пересмотра, а слепо веря всему, что до него написали другие любители темы пирaтства...
Рецензия на книгу Б. Т. Воробьева «Под флагом смерти» (М.: Современник, 1997. – 189 с.)
Из аннотации: «…Имена таких пиратов, как Дрейк, Морган или Кидд, на слуху у многих поколений, но автор настоящей книги лишь вкратце упоминает о них, сосредоточивая внимание читателя на именах почти неизвестных…»
Из газеты «Вече Твери»: «Борис Воробьев знает много удивительных фактов из жизни пиратов… Книга Бориса Воробьева о пиратах, изданная еще в 1997 году, с тех пор обогатилась новыми сведениями. Писатель готов предложить мировую историю пиратства, лишь бы нашелся издатель. Возможно, нам еще удастся прочесть новые легендарные рассказы Бориса Воробьева о знаменитых пиратах».
Может, и не стоило писать наш отзыв на книгу тринадцатилетней давности, но, поскольку сведения из сего «кладезя истории морского разбоя» нередко перепечатываются последователями Бориса Тимофеевича Воробьева, хотелось бы обратить их внимание на некоторые досадные несуразности, вкравшиеся в текст упомянутой книги.
Эти несуразности, конечно, стали возможны лишь по той простой причине, что автор подошел к теме пиратства как начинающий любитель. И, как у всякого начинающего любителя, в его творчестве содержится много восторженных «открытий Америк» (которые он открывает, прежде всего, для себя самого) и совершенно отсутствует какая бы то ни была новизна. Более того, даже к общеизвестным фактам он относится не с позиции их критического пересмотра, а слепо веря всему, что до него написали другие любители темы пиратства.
В «Предисловии», вводя читателей в курс дела, Б. Т. Воробьев тут же вводит их в заблуждение, когда уверяет, что «голландцы называли своих пиратов флибустьерами (впоследствии этим словом стали называть всех пиратов вообще), итальянцы – корсарами, а в Вест-Индии их именовали буканьерами» (с. 4). Не вдаваясь в подробный анализ этимологии названных терминов, отметим лишь, что флибустьеры (flibustiers) – слово французское (хотя и произошло от голландского vrijbuiter), применялось французами для обозначения, в основном, французских морских разбойников, базировавшихся на островах Тортуге и Сен-Доменге (Гаити) и действовавших (обычно с каперскими лицензиями, то есть как корсары) преимущественно против испанских кораблей и поселений в Вест-Индии. Корсары – это не пираты! Корсарами в странах романской языковой группы (Франции, Испании, Италии, Португалии) именовали частных предпринимателей, оперировавших с разрешения властей против судоходства и прибрежных поселений противника (в силу выданной им каперской или корсарской лицензии). В Вест-Индии буканьерами (boucaniers) называли не пиратов, а вольных охотников, живших на Больших Антильских островах (прежде всего на Гаити). Поскольку часть буканьеров влилась в команды флибустьеров, последних англичане в последней трети XVII века стали именовать на свой манер буканирами (buccaneers); позже в англоязычной литературе и традиции буканирами стали именовать всех пиратов Америки. Многие переводчики с английского на русский почему-то переводят слово buccaneer как «буканьер», тем самым еще больше запутывая отечественных читателей…
Появление каперов на исторической арене Б. Т. Воробьев датирует эпохой французского короля Франциска I (1494-1547); при этом он считает их «государственными пиратами» (с. 4). В действительности каперы (корсары) появились в средневековой Европе на рубеже XIII-XIV веков, но, будучи частными лицами, они никогда не были «государственными пиратами». Государственными пиратами в международном праве принято именовать рейдеров – военные корабли, которые вели на море тотальную войну против торговых и пассажирских судов вражеских держав (не придерживаясь при этом международных договоров о недопустимости уничтожения военными силами гражданских судов).
В следующем предложении автор отграничил флибустьеров и корсаров от каперов, наивно полагая, что первые «грабили всех и вся на свой собственный страх и риск», а каперы – лишь с разрешения своих правительств, которые выдавали им «специальные свидетельства, называемые патентами»; за это каперы «получали определенный процент от добычи, а остальное отдавали в казну».
Удивительно, как можно простые истины запутать до такой степени! Во-первых, каперы – это те же корсары, только в странах германской языковой группы (а в англоязычных странах каперов именуют приватирами, то есть «частниками»). Во-вторых, свидетельство и патент – суть одно и то же. Эти специальные полномочия (свидетельства, патенты, грамоты, лицензии) именовались letters of marque (бумаги с печатью), и в русском языке их обычно именуют каперскими свидетельствами (или каперскими патентами, или каперскими грамотами…). В-третьих, каперы (арматор-судовладелец, а также капитан и команда каперского судна) получали бОльшую часть добычи, а в казну (чаще же — верховному адмиралу) поступал определенный процент (обычно 10%).
Далее Б. Т. Воробьев делает оговорку, утверждая, что «каперы посылались в море лишь во время войны и грабили только корабли противника». На самом деле каперы могли действовать и в мирное время, но не в силу каперской грамоты, а в силу так называемого репрессального свидетельства; этот документ давал право на репрессалию (возмездие) и смысл его сводился к праву возместить ущерб, нанесенный частному лицу одного государства частными лицами другого государства (например, в результате пиратского захвата).
Последующие страницы «Предисловия» посвящены описанию пиратства на Средиземном море в период античности. Рассказав о деяних Гнея Помпея и его сына Секста, автор переносится в раннее Новое время. В эту эпоху, по его мнению, и в Средиземном море, и в Вест-Индии возникли «целые государства и республики» пиратов, причем в Средиземноморье «такими государствами являлись Тунис, Алжир, Триполи», а в Вест-Индии – «пиратские братства Тортуги, Ямайки и Багамских островов» (с. 13).
Не хотелось бы устраивать здесь ликбез, однако, учитывая, что подобные заблуждения свойственны многим книгам по истории морского разбоя, придется все же напомнить формулировку классика: государство есть аппарат насилия, призванный держать общество под контролем этого аппарата (он включает в себя административную систему управления, армию, полицию, судебную систему, прокуратуру, тюрьмы и т.д и т. п.), а также регулировать общественные отношения, защищать страну от внешних врагов и пр. Пиратских государств (республик, империй и т. д.) никогда не существовало на нашей планете – ни в древнем мире, ни в средние века, ни в новое и новейшее время. Потому что государство и пиратское сообщество – антиподы. В Тунисе, Алжире, Триполи и даже в Марокко имелись базы корсаров, на Тортуге, Ямайке и Багамах имелись базы и убежища корсаров и пиратов, однако ни в странах Магриба, ни на островах Вест-Индии никогда не существовало пиратских государств! Пора эту нехитрую истину давно усвоить и больше не морочить читателям головы (особенно молодым и неискушенным читателям, которые привыкли всё, написанное умными дядями, принимать на веру).
В следующем абзаце – новый перл. Оказывается, в битве при Лепанто в 1571 году коалиция европейских христианских держав «громадным напряжением сил» нанесла поражение не военному флоту Османской империи, а… пиратам. Комментарии оставим специалистам по истории войн на море.
На страницах 13-14 автор продолжает удивлять нас своими чудесными открытиями (ведь книга вышла в серии «Антология тайн, чудес и загадок»). Он не сомневается, что для уничтожения пиратства в Вест-Индии понадобились «целые эскадры из стран Старого Света – испанские, английские, французские, голландские». Долго они мучались с этими разбойниками, и – о чудо! – «в конце концов победа склонилась (sic!) на сторону правительственных флотов, но для этого пришлось привлечь огромные силы и средства».
Не пытайтесь найти в анналах военно-морской истории описание этих драматических событий, ибо все равно не найдете. Ни один «правительственный флот» подобной ерундой не занимался. С пиратами долгое время без особого успеха пыталась бороться испанская «армада де Барловенто» (сторожевая флотилия) и, время от времени, патрульные корабли англичан и французов.
На 14-й странице Б. Т. Воробьев отметил, что знаменитый флибустьер Генри Морган «принял предложение правительства возглавить преследование пиратов в Карибском море, которое взрастило Моргана именно как пирата»; «свою задачу он выполнил блестяще и стал вице-губернатором Ямайки». На самом деле Генри Морган был сначала назначен вице-губернатором Ямайки, а затем уже, имея приказ положить конец несанкционированным походам ямайских флибустьеров против подданных испанской короны, имитировал борьбу с пиратами на вверенной ему территории. Из документов той эпохи видно, как губернатор Ямайки, лорд Воан, засыпал Лондон жалобами на то, что Морган, вопреки своему долгу, поощряет местных флибустьеров и ставит палки в колеса всем попыткам губернатора пресечь «сие зло».
На 15-й странице, ссылаясь на авторитет Жоржа Блона, наш автор убежденно заявляет, что 90% пиратов Тортуги и Ямайки составляли деклассированные элементы – авантюристы, преступники, «человеческое отребье». Никто не сомневается, что ряды пиратов (в данном случае — флибустьеров Вест-Индии) пополняли люди разного сорта, в том числе и деклассированные элементы. Сомнение вызывает лишь цифра 90%. Дело в том, что историки не располагают полными списками флибустьерских команд и, тем более, биографиями всех участников флибустьерских походов, по которым можно было бы определить, кто из них имел за плечами уголовное прошлое, а кто был разорившимся крестьянином или ремесленником. Но масса косвенных данных указывает на то, что значительная часть флибустьерских команд на Тортуге и Гаити формировалась за счет обнищавших или разорившихся мелких фермеров и бывших кабальных слуг; на Ямайке, кроме этих лиц, в команды флибустьерских судов массово записывались также уволенные со службы солдаты – как армии Кромвеля (до 1660 года), так и королевской армии. Как историк, профессионально занимавшийся изучением данного вопроса, могу предположить, что деклассированные (уголовные) элементы составляли в командах флибустьерских судов не более 10-15%.
На 16-й странице Б. Т. Воробьев называет одного из лидеров французских флибустьеров Анри Грамоном («эстет и неудержимый бретер»). Увы, в анналах не сохранилось полное имя этого капитана. В документах он именуется то сьёром де Граммоном, то капитаном Граммоном. В разных популярных книжках авторы присваивают ему разные имена – Франсуа, Мишель, Анри… Всё это – не более, чем вольный полет фантазии. И, кстати, я нигде не нашел, в чем же проявлялось «эстетство» Граммона.
После столь долгого «Предисловия» автор перешел к описанию биографий женщин-пираток (с. 18-58). Бессмысленно разбирать эти жизнеописания, поскольку все они выдуманы от начала и до конца. Сам факт существования этих женщин, кстати, историки не подвергают сомнению; однако не сохранилось никаких документальных свидетельств, проливающих свет на подробности их жития-бытия. Следовательно, все похождения «леди удачи», описанные разными авторами, включая Б. Т. Воробьева, никакого отношения к реальной истории не имеют.
Вторая глава книги посвящена легенде о немецком пирате Клаусе Штёртебекере (автор почему-то назвал его Штертебеккером) (с. 60-76). Поскольку ничего нового по сравнению с тем, что уже написали о Штертебекере польский журналист Яцек Маховский и немецкий военный моряк Хайнц Нойкирхен, в этой главе читатель не найдет, можно спокойно ее пропустить.
Рецензия на книгу Б. Т. Воробьева «Под флагом смерти» (М.: Современник, 1997. – 189 с.)
Из аннотации: «…Имена таких пиратов, как Дрейк, Морган или Кидд, на слуху у многих поколений, но автор настоящей книги лишь вкратце упоминает о них, сосредоточивая внимание читателя на именах почти неизвестных…»
Из газеты «Вече Твери»: «Борис Воробьев знает много удивительных фактов из жизни пиратов… Книга Бориса Воробьева о пиратах, изданная еще в 1997 году, с тех пор обогатилась новыми сведениями. Писатель готов предложить мировую историю пиратства, лишь бы нашелся издатель. Возможно, нам еще удастся прочесть новые легендарные рассказы Бориса Воробьева о знаменитых пиратах».
Может, и не стоило писать наш отзыв на книгу тринадцатилетней давности, но, поскольку сведения из сего «кладезя истории морского разбоя» нередко перепечатываются последователями Бориса Тимофеевича Воробьева, хотелось бы обратить их внимание на некоторые досадные несуразности, вкравшиеся в текст упомянутой книги.
Эти несуразности, конечно, стали возможны лишь по той простой причине, что автор подошел к теме пиратства как начинающий любитель. И, как у всякого начинающего любителя, в его творчестве содержится много восторженных «открытий Америк» (которые он открывает, прежде всего, для себя самого) и совершенно отсутствует какая бы то ни была новизна. Более того, даже к общеизвестным фактам он относится не с позиции их критического пересмотра, а слепо веря всему, что до него написали другие любители темы пиратства.
В «Предисловии», вводя читателей в курс дела, Б. Т. Воробьев тут же вводит их в заблуждение, когда уверяет, что «голландцы называли своих пиратов флибустьерами (впоследствии этим словом стали называть всех пиратов вообще), итальянцы – корсарами, а в Вест-Индии их именовали буканьерами» (с. 4). Не вдаваясь в подробный анализ этимологии названных терминов, отметим лишь, что флибустьеры (flibustiers) – слово французское (хотя и произошло от голландского vrijbuiter), применялось французами для обозначения, в основном, французских морских разбойников, базировавшихся на островах Тортуге и Сен-Доменге (Гаити) и действовавших (обычно с каперскими лицензиями, то есть как корсары) преимущественно против испанских кораблей и поселений в Вест-Индии. Корсары – это не пираты! Корсарами в странах романской языковой группы (Франции, Испании, Италии, Португалии) именовали частных предпринимателей, оперировавших с разрешения властей против судоходства и прибрежных поселений противника (в силу выданной им каперской или корсарской лицензии). В Вест-Индии буканьерами (boucaniers) называли не пиратов, а вольных охотников, живших на Больших Антильских островах (прежде всего на Гаити). Поскольку часть буканьеров влилась в команды флибустьеров, последних англичане в последней трети XVII века стали именовать на свой манер буканирами (buccaneers); позже в англоязычной литературе и традиции буканирами стали именовать всех пиратов Америки. Многие переводчики с английского на русский почему-то переводят слово buccaneer как «буканьер», тем самым еще больше запутывая отечественных читателей…
Появление каперов на исторической арене Б. Т. Воробьев датирует эпохой французского короля Франциска I (1494-1547); при этом он считает их «государственными пиратами» (с. 4). В действительности каперы (корсары) появились в средневековой Европе на рубеже XIII-XIV веков, но, будучи частными лицами, они никогда не были «государственными пиратами». Государственными пиратами в международном праве принято именовать рейдеров – военные корабли, которые вели на море тотальную войну против торговых и пассажирских судов вражеских держав (не придерживаясь при этом международных договоров о недопустимости уничтожения военными силами гражданских судов).
В следующем предложении автор отграничил флибустьеров и корсаров от каперов, наивно полагая, что первые «грабили всех и вся на свой собственный страх и риск», а каперы – лишь с разрешения своих правительств, которые выдавали им «специальные свидетельства, называемые патентами»; за это каперы «получали определенный процент от добычи, а остальное отдавали в казну».
Удивительно, как можно простые истины запутать до такой степени! Во-первых, каперы – это те же корсары, только в странах германской языковой группы (а в англоязычных странах каперов именуют приватирами, то есть «частниками»). Во-вторых, свидетельство и патент – суть одно и то же. Эти специальные полномочия (свидетельства, патенты, грамоты, лицензии) именовались letters of marque (бумаги с печатью), и в русском языке их обычно именуют каперскими свидетельствами (или каперскими патентами, или каперскими грамотами…). В-третьих, каперы (арматор-судовладелец, а также капитан и команда каперского судна) получали бОльшую часть добычи, а в казну (чаще же — верховному адмиралу) поступал определенный процент (обычно 10%).
Далее Б. Т. Воробьев делает оговорку, утверждая, что «каперы посылались в море лишь во время войны и грабили только корабли противника». На самом деле каперы могли действовать и в мирное время, но не в силу каперской грамоты, а в силу так называемого репрессального свидетельства; этот документ давал право на репрессалию (возмездие) и смысл его сводился к праву возместить ущерб, нанесенный частному лицу одного государства частными лицами другого государства (например, в результате пиратского захвата).
Последующие страницы «Предисловия» посвящены описанию пиратства на Средиземном море в период античности. Рассказав о деяних Гнея Помпея и его сына Секста, автор переносится в раннее Новое время. В эту эпоху, по его мнению, и в Средиземном море, и в Вест-Индии возникли «целые государства и республики» пиратов, причем в Средиземноморье «такими государствами являлись Тунис, Алжир, Триполи», а в Вест-Индии – «пиратские братства Тортуги, Ямайки и Багамских островов» (с. 13).
Не хотелось бы устраивать здесь ликбез, однако, учитывая, что подобные заблуждения свойственны многим книгам по истории морского разбоя, придется все же напомнить формулировку классика: государство есть аппарат насилия, призванный держать общество под контролем этого аппарата (он включает в себя административную систему управления, армию, полицию, судебную систему, прокуратуру, тюрьмы и т.д и т. п.), а также регулировать общественные отношения, защищать страну от внешних врагов и пр. Пиратских государств (республик, империй и т. д.) никогда не существовало на нашей планете – ни в древнем мире, ни в средние века, ни в новое и новейшее время. Потому что государство и пиратское сообщество – антиподы. В Тунисе, Алжире, Триполи и даже в Марокко имелись базы корсаров, на Тортуге, Ямайке и Багамах имелись базы и убежища корсаров и пиратов, однако ни в странах Магриба, ни на островах Вест-Индии никогда не существовало пиратских государств! Пора эту нехитрую истину давно усвоить и больше не морочить читателям головы (особенно молодым и неискушенным читателям, которые привыкли всё, написанное умными дядями, принимать на веру).
В следующем абзаце – новый перл. Оказывается, в битве при Лепанто в 1571 году коалиция европейских христианских держав «громадным напряжением сил» нанесла поражение не военному флоту Османской империи, а… пиратам. Комментарии оставим специалистам по истории войн на море.
На страницах 13-14 автор продолжает удивлять нас своими чудесными открытиями (ведь книга вышла в серии «Антология тайн, чудес и загадок»). Он не сомневается, что для уничтожения пиратства в Вест-Индии понадобились «целые эскадры из стран Старого Света – испанские, английские, французские, голландские». Долго они мучались с этими разбойниками, и – о чудо! – «в конце концов победа склонилась (sic!) на сторону правительственных флотов, но для этого пришлось привлечь огромные силы и средства».
Не пытайтесь найти в анналах военно-морской истории описание этих драматических событий, ибо все равно не найдете. Ни один «правительственный флот» подобной ерундой не занимался. С пиратами долгое время без особого успеха пыталась бороться испанская «армада де Барловенто» (сторожевая флотилия) и, время от времени, патрульные корабли англичан и французов.
На 14-й странице Б. Т. Воробьев отметил, что знаменитый флибустьер Генри Морган «принял предложение правительства возглавить преследование пиратов в Карибском море, которое взрастило Моргана именно как пирата»; «свою задачу он выполнил блестяще и стал вице-губернатором Ямайки». На самом деле Генри Морган был сначала назначен вице-губернатором Ямайки, а затем уже, имея приказ положить конец несанкционированным походам ямайских флибустьеров против подданных испанской короны, имитировал борьбу с пиратами на вверенной ему территории. Из документов той эпохи видно, как губернатор Ямайки, лорд Воан, засыпал Лондон жалобами на то, что Морган, вопреки своему долгу, поощряет местных флибустьеров и ставит палки в колеса всем попыткам губернатора пресечь «сие зло».
На 15-й странице, ссылаясь на авторитет Жоржа Блона, наш автор убежденно заявляет, что 90% пиратов Тортуги и Ямайки составляли деклассированные элементы – авантюристы, преступники, «человеческое отребье». Никто не сомневается, что ряды пиратов (в данном случае — флибустьеров Вест-Индии) пополняли люди разного сорта, в том числе и деклассированные элементы. Сомнение вызывает лишь цифра 90%. Дело в том, что историки не располагают полными списками флибустьерских команд и, тем более, биографиями всех участников флибустьерских походов, по которым можно было бы определить, кто из них имел за плечами уголовное прошлое, а кто был разорившимся крестьянином или ремесленником. Но масса косвенных данных указывает на то, что значительная часть флибустьерских команд на Тортуге и Гаити формировалась за счет обнищавших или разорившихся мелких фермеров и бывших кабальных слуг; на Ямайке, кроме этих лиц, в команды флибустьерских судов массово записывались также уволенные со службы солдаты – как армии Кромвеля (до 1660 года), так и королевской армии. Как историк, профессионально занимавшийся изучением данного вопроса, могу предположить, что деклассированные (уголовные) элементы составляли в командах флибустьерских судов не более 10-15%.
На 16-й странице Б. Т. Воробьев называет одного из лидеров французских флибустьеров Анри Грамоном («эстет и неудержимый бретер»). Увы, в анналах не сохранилось полное имя этого капитана. В документах он именуется то сьёром де Граммоном, то капитаном Граммоном. В разных популярных книжках авторы присваивают ему разные имена – Франсуа, Мишель, Анри… Всё это – не более, чем вольный полет фантазии. И, кстати, я нигде не нашел, в чем же проявлялось «эстетство» Граммона.
После столь долгого «Предисловия» автор перешел к описанию биографий женщин-пираток (с. 18-58). Бессмысленно разбирать эти жизнеописания, поскольку все они выдуманы от начала и до конца. Сам факт существования этих женщин, кстати, историки не подвергают сомнению; однако не сохранилось никаких документальных свидетельств, проливающих свет на подробности их жития-бытия. Следовательно, все похождения «леди удачи», описанные разными авторами, включая Б. Т. Воробьева, никакого отношения к реальной истории не имеют.
Вторая глава книги посвящена легенде о немецком пирате Клаусе Штёртебекере (автор почему-то назвал его Штертебеккером) (с. 60-76). Поскольку ничего нового по сравнению с тем, что уже написали о Штертебекере польский журналист Яцек Маховский и немецкий военный моряк Хайнц Нойкирхен, в этой главе читатель не найдет, можно спокойно ее пропустить.
| ← Человек с бульвара Капуцинок. | Золотоискатель. → |
|---|
RSS
TWITTER
FACEBOOK
VKONTAKTE